АДРИАН ТОПОРОВ. ЧАСТЬ III. /продолжение 7/

АВАТАР А М Топоров 1971

Адриан Митрофанович Топоров

и его книга «Крестьяне о писателях».

«ОБСУЖДЕНИЯ ПРОИЗВЕДЕНИЙ» /продолжение 7/

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. О ПОЭТАХ.

А. БЛОК.

 «ДВЕНАДЦАТЬ». стр. 217-230.

                        /Читано 1 августа 1929 года/

Стекачёв М. И.

Написано это живо, образно. Чувствуется, что это революция… снег… февраль. Настроение хорошее даётся, но как-то мало народу в книге, всего двенадцать революционеров или кого…

Не знаю, к чему двенадцать? Видно, так: просто пошли двенадцать героев. Кто-то о революции беспокоится, а между этими тут и солдатня. Только вся Февральская революция недостаточно выражена. Никакой цели у двенадцати не видно. Просто кусочек какой-то. Наверное, Блок в двенадцати революционерах какой-то символ дал. Догадываться надо. Точного определения никакого нет. Зря он (автор. – А. Т.) Иисусом Христом кончил. Надо бы кончить каким-нибудь революционным призывом.

Ломакин Т. Н. (перебивая Стекачёва)

С богом-то ему нечего бы и соваться.

Стекачёв М. И.   

Есть у Блока образные сравнения. Старый мир сравнивается с кобелём.

Блинов Е. С.

Какая-то революционная мешанина. Всё тут есть, но я не знаю, хорошо это или плохо.

Ломакин Т. Н.

Тёмно это всё сказано.

Стекачёв И. А. (обращаясь с вопросом к Ломакину).

Ты отгадал, кто такие были двенадцать? Я там был (И. А. Стекачёв участвовал в революционном перевороте в Ленинграде. – А. Т.) во время революции – и то не знаю, кто это двенадцать.

Лихачёв С. П.

Сам автор не знает, что это такое написано. А потом я думаю, что это двенадцать политических арестованных.

Ломакин Т. Н.

Здесь объяснены двенадцать, но только какими-то заковырками и задними углами. Раз это революционный стих, то нужно чтобы его понимал каждый.

Блинов Е. С.

Оно там-то (то есть во время переворота. – А. Т.) не так всё переплеталось, как в стихе.

Лихачёв С. П.

Стих по тому времени написан. Была сумятица, и стих такой же. Только насчёт ясности худо.

Лихачёв С. П. 30 лет. Новый коммунар, вышедший из бедняков села Лосиха. Бывалый человек: партизанил, служил в Красной Армии. Образование – школа первой ступени. Политически развит. Умён. Талантлив. Терпеть не может бюрократизма.

СП Лихачёв АТ Шульгина МЕ Сошина

С. П. Лихачёв – слева

Бочаров Ф. З.

Если бы стих был понятный, то о нём сегодня кто-нибудь да говорил бы, а то никто, (Бочаров сам прочёл «Двенадцать». – А. Т.) Я вчера не был на читке, не слыхал, что за стих. А если бы он хороший был, то о нём кто-нибудь говорил бы мне.

Блинов Е. С.

Если бы сейчас не записывали отзывы, то я о нём и не думал бы, как-будто его и не было!

Сусликов Т. И.

Здесь всё туманно смешалось.

Лихачёв С. П.

Здесь все предметы (? – А. Т.) автором взяты, но неполно охвачены.

Стекачёв М. И.

Конец плохой.

Блинов Е. С. (смеётся)

Да начала нет и серёдка никудышная.

Лихачёв С. П.

При чтении этого стиха в голове как будто метель, как будто дорогу ищешь. Ветер прыгает…

Носов А. М.

В бурном стихе – достоинство. Потому что, если описывать бурное волнение и стих сделать спокойным, то плохо выйдет.

Лихачёв С. П.

Я так понимаю, днём лучше ездить, чем ночью.

Носов М. А.

Товарищ Лихачёв, на хорошей лошади и ночью нипочём!

Стекачёв М. И.

Вяткин описывал поход Ермака. Вот какая буйная вещь описывается – и вон каким плавным стихом! У В. Гюго описан стих про растрелянных. Стих очень спокойный, а читаешь его – и на душе очень неспокойно.

Лихачёв С. П.

Шибко много автор шуму наделал. Буржуй то что? Стоял, что ли, всё время на углу?

Стекачёв И. А. (шутит)

Ушёл теперь.       

Ломакин Т. Н.

Прошумел автор этим стихом, как орёл над цыплятами. Взял автор хороший кусок глины. Из него можно было хороший гончарный горшок сделать. А он ничего не мог. И кринку не мог. Скомкал. Как градовая туча – рассыпалась вся. И бесполезно. (Мне. – А. Т.) Спроси: кто помнит стих? Сонные сидели… большинство. Вот Фурманов описывает Чапаева!! Будешь читать! И очень хорошо тебе там всё вливается в башку.

Зубков М. А.

Я бы сказал что-нибудь, да забыл стих. Наверное, спал. Иисуса Христа помню. А больше – нет. Раньше богу ему молился – вот как! Ну и помню. Ну, потом помню ещё «тра-та-та-та!»

Бочарова М. Т.    

Мне кажется, Катька (в поэме. – А. Т.) вовсе ни к чему. То ли она какая героиня была?! Никто! Ни к чему она там лепилась! Какую она там роль играла?!

Зубков М. А.

Катьку просто солдатня передавала друг другу.

Бочарова М. Т.

Иисуса Христа автор как-то шибко печально свёл. Если бы он Иисуса Христа не приплёл, то ничего не было бы. А то – печально. 

Блинов Е. С.

Пускай хоть кто пишет, хоть Блок, хоть шкив, а только не нравится мне «Двенадцать». У меня от «Двенадцати» остался шурум-бурум. Не ею люди восторгаются, а Блоком. Будто что он хаос революционный в ней описал. И это будто бы так оно и есть. Но можно бы хаос описать и лучше. А это («Двенадцать. – А. Т.) для меня не искусство, а чепуха. Что ты сделаешь ему, если человек не понимает?! Может быть, кому и нравится «Двенадцать», но я этому не виноват. Читал я поэм по моей учёбе порядочно, и многие даже наизусть запоминал. А на многие и не обращал внимания, наподобие вот этой. А Иисус Христос действительно так себе приплетён. Если бы Блок сказал, что Христос померк, – это бы ещё как-нибудь сюда приплелось, а «в венке из роз» это уж шибко торжественно!!. Я понимаю так, что в этом стихе насмешка над революцией. Он (автор. – А. Т.) её не возвысил, а унизил. Я вижу в стихе что-то померкающее, а не начинающее. Есть люди, говорят, что будто бы иной раз сами авторы не могут ответить, что они хотели изобразить в своих сочинениях. Так было дело с Гауптманом. Насчёт «Потонувшего колокола». Гауптман ответил, что «Колокол» можно только почувствовать, а не объяснить. Но и про Блока с этой поэмой, наверное, так же думают. А между прочим, в ней ни объяснить, ни чувствовать некого. В стихе шибко такой связности нету. У некоторых авторов стихи прямо-таки сами говорятся. Только смотри строчки. Я революцию знаю лучше, чем в «Двенадцати». И поэтому «Двенадцать» для меня – ничто. Хотя бы и тринадцать их было, хоть бы сколько! Эти двенадцать – загадка. И никому её не отгадать. Может быть, кто-нибудь и будет говорить: «Я её отгадал», но всё равно это неверно будет. Другой может эдак разгадывать поэму, а третий – эдак. И конца-краю не будет разгадкам, и все они будут неверны. Я бы спросил этого Блока: для чего он написал поэму? Никто не скажет, для какого смыслу она нужна человечеству. Ну разве можно эту поэму сравнить с книгой «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида?! Там действительно видишь всю картину всех событий, а Блок заметил одну Катьку и провозился с ней, как будто бы революции и не было. А будто подул ветер – и всё. У Джона Рида – очерки, а я в них картину вижу. У Блока – поэма, художественное произведение, а я картин не видел. Слова я слышал из поэмы, а картины никакой не видел. А при чтении художественного произведения должны тебе видеться – близко ли, далеко ли – картины в воображении, через которые слова остаются в памяти. Там уж ты помнишь не слова, а картины. Иногда прочтёшь хорошую книгу, забудешь автора и действующих лиц, а картины сами по себе остаются в голове. Конечно, в деревне принято не гневаться на всякую плохую книгу. Человек прочтёт её, забросит и никому не говорит про неё. Думаю, что и «Двенадцать» ожидает такая же участь в деревне. А попадись она мне, – прочёл бы, чтобы найти хоть одно хорошее зёрнышко, но ничего бы я из неё не выбрал…

Стекачёв И. А.

Так-то стих подходящий… образами, революцией, бурдомагой-то этой. Было так: кто за Катькой, кто пиджак со стены при обыске снимал… часы там… Чувств никаких у меня нет. Не главное взято из революции. В Ленинграде во время революции подъём-то не такой был, как в поэме. Мне кажется, Блок – теперешний революционер, стал революционером после свержения царя (смеётся)…  Мне эта поэма ничего не даёт. Молодым, может быть, даст. И духу революционного нисколько не придаёт она. Может, оттого что она хуже действительности, которую я видел… Стих не музыкальный. Как-то она колыбает. Если колыбает, там музыкальности нет. Но я не говорю, что не надо этот стих деревне.

Может быть, кому на свежую голову он и даст что-нибудь, а мне? (Раздумывает. – А. Т.) …Идут двенадцать, опять двенадцать. Почему двенадцать? Там тысячи шли, когда на Балтийском вокзале объявили об аресте царских министров. Народ шапки кидал – ух как!!! Ух и народу было!!!

Шитиков Д. С.

Вчера вечером я пришёл из школы и сам прочёл «Двенадцать» на скорую руку. И стиль мне как будто понравился. Я раздумлял и прикладывал его к старым стихам. Мне думалось о цифре «двенадцать». И придумал я: это, наверное, как у Пушкина в сказке о царе Салтане. Эти двенадцать, сначала думалось мне, ещё не разобравшись с делом, были те, которых Лебедь Гвидону высылала…

Это про лёгкий стиль говорю. Потом я стал ещё раз читать «Двенадцать». Думаю: дай проверю, может быть, у Блока стиль хуже, чем у Пушкина. Прочёл я второй раз – и нашёл я там совсем не то! Хотел бы я пятью словами обо всей поэме сказать, но?.. Эта поэма с буржуазной и мещанской идеологией. Но пятью словами, конечно нельзя объяснить все принципы поэмы. Первые две строки как будто по существу. А дальше примазывает автор старуху и Учредительное собрание. Старуха ругает большевиков, а глядит на плакат Учредительного собрания (ко мне. – А. Т.).  Я сейчас эту мешанину выведу до тонкости. Потом прямо начинается с богов. Пущай поэма написана в 1918 году, в первые месяцы революции. Какой же Блок поэт, какой же он автор, если он не знает происхождение женщины?! (???! – А. Т.). Если в 1918 году нужен был поэтам дух красноармейский, то зачем тут Блок бога уклепал?! Ведь в восемнадцатом году в армии люди были совсем безбожники. Если они и говорили о боге, то только для смеху, а не серьёзно. И автору нечего было в тогдашнюю поэму вклёпывать буржуазные предрассудки.

Если здраво рассудить, то проституции в поэме не должно бы быть. Пущай оно так и было, но мораль не нужна в книгах. Каждый знает про проституцию…

Блок опаскудил женщину. Я не хочу этого. Он бы вместо проститутки показал нам красную сестру.  А то что?.. Есть в поэме песни. Я их слыхал – слыхал и переслыхал! Через эти песни я и подумал сначала, что стиль в поэме хороший. Автор меня просто обманул. И потом – редакция хорошо обделала, обточила поэму, точки и запятые поставила – три вперёд, три назад. Это для того, чтобы при диспуте свернуть можно было, куда угодно (то есть истолковать произведение в желательном смысле. – А. Т.). А вот я читал книгу Бебеля о женщине, он говорит: эти самые поэты раскрашивают женщину, что будто изумрудные у неё там зубы, и что она для мужчины вроде самого драгоценного вещества, и что авторы пишут романы для натравливания мужчин на женщин. Вот вся эта мораль изложена и в  «Двенадцати». Взять «Песнь о великом походе» Есенина. Там ты видишь, как генералы сжимали Петроград в кольцо, чувствуешь замашки холопов, там впечатление даётся на человека. А тут? Я прочёл с большой прилежностью, чтобы узнать, к чему даже все точки – и нашёл, что действительно поэма – сложное бряканье!.. Как Доронин в «Земле подшефной» дуру пёр-пёр и ничем не заключил. Только обозлил читателей: хорошую девку сделал развратницей. Никакого политического смысла я не взял от Блока. Художество отделано в «Двенадцати» куда лучше, но оно никчемушнее. Конечно, Блок ученик был старых классиков.

Блинов Е. С. (нетерпеливо перебивая Шитикова)

При чём тут классики? Они все революционнее Блока писали…

Шитиков Д. С.

Но Блоку-то непростительно писать распутность в восемнадцатом году! Ведь у него всё равно, что у Есенина сказано: о сисястых, о грудастых, про мерина, про кобылу…

Для разврату эта книга в народе читателя найдёт. Пример. Вот дай её нашим ученикам пятой группы, что они там найдут? Только они и найдут там  выборку слов для нежности своего тела (? – А. Т.). Последние строчки «Двенадцати» не мог я ни к чему определить. То ли это буржуазия убегала с Христом? Кто тут идёт державным шагом? Чёрт его знает, что такое! Конечно, выражение «снежной россыпью жемчужной» – это уж очень красивое выражение!! Жемчужина – жемчужной – драгоценнейшее вещество! А про Христа я не пойму философию. Дай это передовому человеку – и тот не растолкует…

Блинов Е. С. (смеётся)

Значит, большевиков ведёт Христос?!!

Шитиков Д. С.

Я углублялся, хотел понять всякую нотацию, но ни черта! В деревне эта «Двенадцать» будет для посмешища…

Блинов Е. С.

 Не пойму, для чего она написана! Кричат о ней, как о большом произведении, а о письме Демьяна Бедного красноармейцам никто не говорит. Оно было написано – не знаю когда, а в двадцатом году я его читал. На жёлтенькой бумажке, на газетной. Для воодушевления трудящегося человека надо дать ему прочесть про бал в ратуше Виктора Гюго и Демьяново письмо красноармейцам – вот тут-то у человека разгорится революционный пыл! У Гюго (в названном стихотворении. – А. Т.) бедняк стоит под окошком и видит, как богатые блестят в зале своими нарядами и как гремит у них оркестр, а он жалостно сказал: с ихней пуговки одной я мог бы надолго изменить свой рок… (цитата сделана наизусть, вероятно, не точно. – А. Т.). Вот от таких-то стихов человеку перевоспитание! А с «Двенадцати» ни революционного, ни какого другого перевоспитания никто не возьмёт. Зря о ней шумят. Я бы советовал такие бесполезные вещи не писать и не шуметь о них. Никто из шумящих о ней никому не докажет, что в ней есть глубокие мысли.

Шитиков Д. С. (просит меня. – А. Т.)

Напиши, что читали седьмое издание «Двенадцати». Это – чтобы знали, мы читали её с точным убеждением. Я сначала при чтении «Двенадцати» горел, как самовар, а при втором чтении потух…

Просто осел. «Двенадцать», как георгин хороший, а пустой. Пчела летит на него и думает: «Наверное, тут мёду много». А подлетит – там пусто. Так и я пустым остался от «Двенадцати». А народные песни в поэме – известны. Везде они прошумели, протрубили.

Бочаров Ф. З.

Захватил Блок что-то революционное, но сам Аллах тут ничего не поймёт! Даже и те не поймут, кто революцию делал. Там никакой связи нет. Если бы революция шла так, как она описана, то её или же бы разбили, или до сих пор никакого порядка не было бы. Что к чему строится тут? «Трах-тах-тах-тах-тах!» А к чему? Неизвестно. Вот у Зазубрина «трах!» (в «Двух мирах». – А. Т.) сразу показано, к чему… 

«Двенадцать» вроде как из лоскутьев собрано из каких-то. Не за что в ней прицепиться. Затяжки нет никакой, чтобы можно было читать. Отрывки. Мелочи. Иное углубляет тебя при чтении, а тут – нет. Что там революционного дано? Ничего. Я думаю, что её никто не читает, а просто говорят о ней, оттого что её Блок написал. Ни одного слова, которое задело бы за нутро! Эту читаешь, как всё равно баб слушаешь, когда они каждая свою «поэму» читает. Около них сидишь – и ни черта не понимаешь… 

До двенадцати никак ведь не доберёшься. Автор их что-то всё около Учредительного собрания крутил. Никакого революционного чувства в «Двенадцати», ни огня у самого Блока революционного не было, когда он писал её. Никогда она никого не тронет, хоть кому прочти! Хоть кто её хвали, хоть сам Луначарский – не соглашусь с ним никогда! Если она Луначарскому хороша, то пускай он её и читает! Если такими поэмами мы будем «поднимать» дух революционный, то нас всякая шпана разобьёт (раздумывает. – А. Т.).

Зубков П. С.

У крестьян есть загадка: две головы, один хвост, шесть ног, две задницы что это? Так и эти двенадцать – неизвестно что?

Бочаров Ф. З. (рассматривает обложку поэмы).

Стоит 25 копеек. Чёрт его знает! Раньше такие по три копейки ходили. (Продолжая рассматривать обложку) Работа художника Замирайло… Какие-то колючки. (Ко мне.- А. Т.) Эта книжка принадлежит к барабанной музыке. Там и тут ничего не поймёшь. Если бы ты не сказал, что она (поэма. – А. Т.) революционная, да если бы в ней не было Учредительного собрания, – и никто бы не подумал, что она революционная.

Бочарова П. Ф.

Пустяки одни. Неохота слушать. Я поняла тут ково-то, но только дальше слушать не стала.

Зубкова В. Ф.

Её читали ещё в прошлом году. И тогда, теперь она мне не понравилась. Что там понравится-то? Я её так-то помню, но… сброд какой-то. Почему это революцию не понять. Если она толком описана? А тут какая-то Катька с белыми зубами. Зачем она нам нужна?! Складу никакого. Как борона. Над чем тут волноваться. Никакого места не нахожу в стихе, чтобы там чувства какие-либо были или наука какая. Николь бабы деревенские не станут её читать. Совсем не нужна она.

Зубков П. С.

Я ничего не понимаю в «Двенадцати» (шутит, смеясь и глядя на меня. – А. Т.). Отсюда ты можешь заключить, что я гениален, как Блок.  Если сказать, что я понял что-нибудь, то люди могут назвать меня дураком. Что же тут важного? Проститутки, что ли?!

Блинов Е. С.

А буржуй на самом деле не как пёс паршивый. Он ещё поглаже нас.

Зубков П. С.

Нет, тут видишь, не в этом смысле сказано. Про душу буржуя говорится.

Бердов Н. П.

Поэму «Двенадцать» считают первой. Я тоже смотрю так. Только в том случае, когда ей скомандуют «кругом!» (?! – А. Т.) Всё сбито в кучу: бог, чёрт, пёс шелудивый, Учредительное собрание, истинный революционер и проститутка. Никакой ясности. Я так и не понял, что автор хотел сказать в этой поэме. Если он писал её только для себя, то на кой чёрт отдавал в печать?! Если писал для народа (только не в кавычках), то нужно бы хоть маленько разделить всю эту братию… по их квалификации. Правда есть меткие сравнения, как-то: пёс шелудивый оказался на одинаковых правах – по желудку и шкуре – с буржуем. Это – метко! А вот в заключение – откуда-то выполз Христос из белых роз! Прётся цел и невредим, даже пуля не берёт. К чему он там – чёрт его знает! Если он (автор. – А. Т.) хотел сравнить революцию с Христом, то опять не подходит. Революция вышла из боя порядочно помятая. Да и сравнений бы нашлось, сколько хочешь, кроме Христа, так это одно к другому не вяжется. Христос выдуман, а революция – действительность. Притом автор, по-видимому, хотел воспеть в лице двенадцати героев – революцию. В особенности Петруху. Парень идёт на битву с врагом пролетариата, не щадя своей жизни, а то сразу повесил нос, распустил сопли из-за какой-то Катюхи, которая была постельной принадлежностью всех, кому не лень! Такие нюни, плачущие из-за девчат, тогда не воевали, а сидели на печи и считали последние дни жизни подыхающих с голоду тараканов.

Лихачёв С. П.

 Буржуи и в то время действительно прятались. Суматоха!!

Сусликов Т. И.

Нет, не на перекрёстках, а в углы они забивались.

Лихачёв С. П. (про песню солдат)

Это – как в Коньке-Горбуньке. А вообще-то читать как-то неловко. Блок описывает двенадцать солдат. Они тогда были, как хулиганы. Я говорил, что это хулиганы – так и есть…

Может быть, этот стих – для учёных, а для меня он – голый. Лёгонькие в нём слова. Пустотой в нём пахнет. Блок, наверное, сам не видел революцию. Заразился Блок карандашом – и давай писать, что под руку попадёт, лишь бы время скоротать.

Хорохордин П. А. (возражает Лихачёву)

Нет, дружок, не от скуки он писал, а хотел революцию в конфуз вдарить. А потом – не мог как следует сообразить опровергнуть революцию – и написал что попало.

Сусликов Т. А. (о разговоре Катьки с Ванькой)

Ревнует её Ванька к офицеру.

Суликов Т. И.

Неизвестно, кто убил Катьку.

Лихачёв С. П.

По-моему, хулиганы.

Сусликов Т. И.

Да кто это «трах-тах-тах-тах!!»- то делал?!

Хорохордин П. А.

Ванька! Он – простонародье. Это его лихач, наверное, подстрелил. Насбирал лихач, значит, шайку – и на Ваньку! И убил эту Катьку. Они же (? – А. Т.) не войсковые ребята были!.. Деревенские и городские, чо ли? Неизвестно, из-за чего стреляли.

Джейкало Ф. Ф.

Нет, тут не Ванька застрелил… А удирали от кого? Чёрт его знает!

Хорохордин П. А.

Нет, Ваньке, хорошего кота нагнали. Я так понимаю: собралась шайка – и давай Ваньку за Катьку бить, прижимать в тесном месте…  Надо чёрт знает какую голову, чтобы её (поэму. – А. Т.) понять!..

Сусликов Т. И.

Да и понимать-то нечего! Кто убил Катьку – и то узнаешь в конце. Хорошо, что она (поэма. – А. Т.) недолгая, а то бы под конец забыл то, что непонятно было сначала.

Лихачёв С. П.

Хороший человек думать о ней не будет.

Хорохордин П. А.

Как?! На что же она написана?! Надо таких субъектов (имеет ввиду автора поэмы. – А. Т.) одёргивать, чтобы они писали понятное. Сначала Блок про революцию плохо писал, а потом, видно, его кто одёрнул: неладно, мол, так – он тогда стал описывать революцию мало-мало подходяще…

С налёту-то её (поэму. – А. Т.) не сразу разберёшь. А взять бы её подержать бы с месяц – разбирать непонятные слова и описывать. И написал бы я целую книгу. Тут ведь без малого весь свет заведён…

 Бочаров А. И.

А ни к чему не сведён.

Хорохордин П. А.

Есть пишут – хоть не разберёшь, но не перескакивает во всякие стороны, а всё идёт у них по дистанции. А Блок с бардака перебросился к сельскому хозяйству, потом на военную или революционную сторону. Вот и пойми тут!

Пушкина А. Т.

Двенадцать – это солдаты. Видать: идут. Винтовки у них складно описаны. Хорошо! Видать, не так же просто революция досталась! Стих хоть не охваченный, а существительный. Есть фразы чудные, серьёзные и выразительные! По стиху видать – кипела революция!!! А старуха по-старушьи и судит: она флаги не понимает.

Титова А. С.

Мне так мстит, что местами есть слова подходящие. Про старуху не верно. Хоть какая бы ни была старуха глупая, она не определила бы флаг на портянки, а определила бы на что-нибудь другое. Старые давношние люди ситцевые портянки не ладят. Уж скорей рубаху или платок… Местами в стихе как будто и начнёт трогать тебя, а потом вывернется слово, которое и смешает тебя.

Хорохордин П. А.

Мнения эти слова перебивают.

Титова А. С.

Всю революцию по этой книжке нельзя понять. Деревенские её не разберут: скажут, что кого-то из нас продёргивают…

Слова есть ладные, а потом перевёрт пойдёт. А потом одно с другим смешается – и худо. Как хорошая пища с плохой смешается. Помню, раз мы у Микиты Ивановича молотили. Сварили нам суп хороший!! Потом кашу подали, а она из неочищенной картошки. Весь аппетит и отпал! Отшибло!

Лосев И. М. (к Титовой)

Так ты книжку к этому применяешь?  

Лосев И. М. 25 лет. Он ещё только год живёт в коммуне. Прошёл три группы в начальной школе. Работает на тракторе. Парень смекалистый. Работает от всей души.

Ломакин Т Н Бердов Н П Лосев И М

И. М. Лосев – третий слева

Титова А. С.

Ага.

Лосева П. В.

Этот стих – где тебя заденет, а где вдруг сразу отобьёт. У нас деревенская была революция – и то вспомнишь – страшно! А то в городе революция описана, а не чувствительно!

Лосева П. В. 23 года. Середнячка. Когда-то хорошо закончила курс обучения в школе первой ступени. К 1929 году знания вылетели из головы. Пришлось подновлять их. Теперь служит в амбулатории. Годна на любую коммунальную работу. Всегда жизнерадостна, трудолюбива. Никто, как говорится, про неё дурного слова не скажет. Коммунальную жизнь любит, дорожит репутацией своего колхоза. Со всеми членами организации живёт в ладу.

Хорохордин П. А.

Да, да! Городскую революцию не с деревенской сверстать.

Бочаров А. И.

От этого стиха нельзя большого требовать. У него же объём очень маленький!

Хорохордин П. А. (горячо возражает Бочарову)

Объём маленький?! Но ведь есть стихи объёмом маленькие, а охвачено в них всё, как в кольцо, аккуратно.

Бочаров А. И.

Это же тень революции набросана. Только…

Бочаров А. И.

Набросок сделан ладно, но не добавлено зажигательного. Буржуй, пёс, Катька, поп – это все заметки справедливые, но ядра военного нет! Духу! Мало взято в ней. Разве из буржуя, попа, старухи и двенадцати солдат состроишь всю революцию?! Это очень маленькая картинка! Вроде как озерко среди тайги колышется волнами, а силы в нём нет. Здесь – клочок революции. Не хватает у Блока того, чтобы внутри у читателя завязывалась язва.

Хорохордин П. А.

Можно с этим стихом разобраться, но в месяц. Списать слова, из тех слов ещё раз списать, чтобы им мозгА хорошо придать – и тогда, может быть, что-нибудь поймёшь. Блок описывал так: дескать, сначала революция под вид проституции была, а потом в дальнейшем повернул. Революция мало-мало подходящей стала. И писатель начал писать про боя. Но нет здесь полностью ни революции, ни проституции.

Сусликов Т. И. (раздумывая)

Главное дело, впереди с кровавым флагом…

К чему этот кровавый флаг?! Ведь кровавый флаг – революция! И тут же Христос… Блок против революции… Запутанная вещь.

Бочаров А. И.

Блок, по-видимому, изобразил революцию так, Иисус Христос переносил свои тяжести и карания, так и революция, дескать, под вид того кровавого течения.

Заугольников Д. Ф. (мне)

Я во время чтения глядел на тебя и думал: тебе её неохота было читать. Почему? Потому, что ты вроде как подходящий читальщик, читал «Двенадцать» – и всё как-то она не клеилась. Я бы её до краю не дочитал. И никогда бы до краю читать не стал. Течёт, как вода, и никакого следу не остаётся.

Хорохордин П. А. (нетерпеливо перебивая Заугольникова)

Нет несправедливо! Она, как половодье, перевалами идёт.

Заугольников Д. Ф.

Остаётся у меня в голове один лохматый пёс. Это подходит к буржую. Как «Инвалида» читали (стихотворение Андрея Хуторянина. – А. Т.) Я всё пнимал и думал про него (Мечтательно. – А. Т.) «Басовая, шмелиная струна…» А про этот стих нигде не вспомнишь: ни в горе, ни в радости. Плохой стих я и критиковать не умею. К нему прицепиться не за что. За что ни возьмёшься – оно отрывается. Думаю, что едва ли кто из наших слушателей похвалит эти «Двенадцать».

Бочаров А. И.

Убийство Катьки прошло мимо, как старуха дряхлая. Набросана картина хорошо, но потом военного зажигания не было. Стих погиб во вьюге…

Заугольников Д. Ф. (продолжая)…

Я допризывник седьмого года. Я вот иду в Красную Армию. Этот стих ко мне должен бы быть подхож по чувству. Если бы стих этот был хорош, то мне бы думалось о службе: что будет там? Но… он не поражает меня. По теме стих должен бы быть ужасный, а ужасти в нём нет. Боязнь или жалость должна бы быть в нём, а тут вьюга одна.

Хорохордин П. А. (в глубоком раздумье)

Там (то есть в поэме – А. Т.) есть барыня, которая поскользнулась. Нужно было тут так написать. При буржуазии барыне жилось хорошо, а при Советской власти ей стало плохо, скользко. Она и пала. Значит, буржуи промазали всё. Вот бы надо написать. А то непонятно: не то Блок защищает барыню, не то как?!

Джейкало Ф. Ф.

В стихе всё изображённое видно. Но нет того, чтобы тебя волновало, чтобы ты сам пошёл за революцию. А есть стихи и рассказы – от них сам бы встал и пошёл на то дело, какое описывается.

Чусовитин В. М. (случайный гость)

Если бы вы сами провели революцию, то стих вас взволновал бы. Я делал революцию на опыте и меня стих волнует. Зачитали его, а я подумал: «А, вот оно! Так! Так!»

Джейкало Ф. Ф.

Это так, но поджигательного нет… А что правда, то правда… Название вроде как неподходящее. Про двенадцать совсем мало сказано.

Стекачёв Т. В.

Если бы для нас этот стих читали первым, то он понравился бы лучше, а то уж их перечитали много и лучше этого… Не так чтобы гладко и сильно натяпал, но хорошо. Схвачено метко. Большого чувства нет Всё же напоминание о революции есть.

Стекачёв И. А.

С Катей – драма, а не чувствуешь её.

Заугольников Д. Ф.

Можно бы и без Кати.

Носов М. А.

Всякое было: кто с Катей, а у кого из носа капит. Эта каша была наша. Дивиться надо! (? – А. Т.)

Титов П. И.

У нас церковь жгли партизаны – так же было.

Зубков П. С.

Церковь жгли, всё тащили оттуда. Не верили в бога.

Носов М. А.

Нестериха – богомолка, и то стащила покрывало с престола.

Афонин Н. В.

Написано в стихе всё сущее, но ничего трогательного у читателя не остаётся. Пожалуй, не расскажу её другому человеку. Забывается она на память… 

Катюха – это да!! Как её между солдатами-то водили и передавали! Это бывает. Я видал революцию на факте…

Слушал я рассказ – видел рёв, а потом – с концом! Не рекомендую я её (поэму. – А. Т.) деревне по её (поэмы. – А. Т.) энергии сложности. Не увлекательная она. Кабы она постройней была, она бы пошла в деревне. Надо бы её сложить так, чтобы она увлекала. Вот мне приходилось читать, как восстание болгар против турок было. Ну, там интересно читать!.. Мы сейчас работаем шесть человек плотников – и наутро после читки «Двенадцати» я ни одному не сказал о ней. И даже она на память мне утром не пришла! А про елементы (алименты. – А. Т.) мы поговорили и утром, и днём. (Говорит о рассказе С. П. Подъчева «Доходная статья». – А. Т.) Тот сложней как-то писан.

 Тубольцев Н. Т.

Написано в стихе хоть и не всё про революцию, а так, как бывало. Но антиресу к стиху у крестьян не будет: не занозливый он.

Стекачёв Т. В.

Ветер изображает революцию. Старушка убивается – это тоже имеет смысл. Попу – уже известно – плохо при революции. Как волк, он, крадучись, идёт. А «бац – растянулась барыня» – это уж я не понимаю. «Тяни, подымай!» Это не к революции. Проститутский смысл тоже приплетён так себе…

Может быть, тогда всё так было заодно: проституция и Учредительное собрание. Тут всё как-то мешается: слово про революцию, а потом о проституции. Не сразу поймёшь, что к чему. Говорится: огни, огни, огни. Ну, во время революции огни тушили.

А кому это надо бубновый туз на спину?! То ли эти двенадцать вели каких-то арестованных, что ли?! Много раз поминается «без креста». Не могу понять, к чему это «без креста»… И Ванька с Катькой, и революция – всё собрал Блок, что только видел. А этому «Тра-та-та» я тоже смысла не мог придать. «Как пошли ребята»… – это скороговорка хорошая. «Господи, благослови!» – говорится солдатами впросмешку. Мы тоже много раз бога в шутку поминаем…

Про Катьку надо бы раз помянуть, а она везде в стиху влеплена. То ли она кружилась по всей революции?! Не знаю я: хвалить автора за Катьку или нет? (недоумевает) Есть в «Двенадцати» кое-где подобные (то есть хорошие – А. Т.) фразы: про старуху, буржуя, про плакат, про Учредительное собрание. (Долго раздумывает) Может быть, автору нужно было всё перепутать?  Но, думаю, «Двенадцать» многим не понравится. Тут и суп, и каша вместе. Что ещё о ней сказать? Нечего! Может быть, кто-нибудь и похвалит её.

Зайцев А. А.

Кабы так революция начиналась, как у Блока, так её бы раздавили. Отдельные люди из русских могут всё в себе соединять: убивать, развратничать и богу молиться. Всю гадость, ханжество и хулиганство эти люди могут делать. Только здесь  хорошая сторона у Блока. «Впереди Иисус Христос» – это вот что значит: хулиган идёт убивать – и тоже Христу молится. Из-за этого же Христа он сотне человек глотки перервёт, и сам же этого Христа будет материть, как только может в голову прийти. Это может быть, но я против того, что так может действовать вся русская нация. Про отдельные личности это верно, а про весь народ – нет. Если бы весь народ был такой хулиган, то никакой революции не было бы, и Россия жила бы в первобытном состоянии, как дикари.

Зайцев А. А. 53 года. «Герой» двух войн: русско-японской и русско-германской. Из середняков. При царизме представлял в селе Верх-Жилинском опозицию попу. По-крестьянски – начитан. Несёт обязанности ночного коммунального сторожа. Самозабвенно любит всякое искусство, литературу – в особенности. Человек кристальной честности. Вдумчив. Романтик.

В «Двенадцати» что-то непонятное, символическое такое. То Блок говорит про настоящего пса, а то и о буржуазии, как о псе. Пёс – вообще у него буржуазный мир. Но если я угадываю их смысл (смысл слов о буржуазии – А. Т.), то слова эти хорошие! А лубочные слова угадывать трудно. У Блока идёт речь о каких-то двенадцати, которые бродят в потёмках. Этих двенадцать понимаю так. Вышел бы я на улицу и услышал крик: «Нас двенадцать!!» А по их голосам и шагам мне казалось, что их не двенадцать, а человека два или три. Не понимаю, кто они такие, эти двенадцать! Бандиты? Хулиганы? Развратники? Пьяницы? А между прочим, они революционеры, строители новой жизни! Такие ничего не построят! Они способны только разрушать. Блок в своих «Двенадцати» не показал хорошего примера, не показал настоящего революционера, честного борца. А без него революции никогда не может быть…

Основательного в «Двенадцати» нет ничего. Грубые, барабанные, неотёсанные слова. Автор хотел описать революцию первых дней, восстание, да, видно, не хватило у него времени и места. Он и написал про пьяных погромщиков, разных проституток и хулиганов – и этим кончил, как будто бы без этой дряни и революции не могло быть! Ни одной светлой личности!! У меня от этой книжки нутро выворачивает! Блок сначала как будто показал маленький кусочек революции, а когда за ним потянулись руки читателя, автор взял этот кусочек и бросил в отхожее место.

Художества – никакого. Поэзии – тоже. Во время читки вместо приятного чувства – отвращение. Никакой пользы эта книжка не даёт, ничему не научит. Она – просто беспорядочный треск барабана. Ни одного порядочного слова! Только – про грабёж, разврат и про какую-то скуку. У нас это произведение понравится тому человеку, который часто ходит по деревне с бутылкой в одном кармане, с ножом – в другом. И с гармошкой!

В общем Блок в революции выявил только плохую сторону и тех людей. Которые с жадностью присоединяются к разным погромам. Про настоящую революцию, которая смела капиталистический гнёт и дала рабочим и крестьянам в рукивожжи управления, Блок не сказал ни слова!..

Носова А. С.

Небольшое произведение. Писано стихом. Стих сам по себе читается тупо. В этом стихе слышится какая-то тягучесть и непонятность. Конечно, здесь писатель хотел сказать о революции. Но в стихе он не мог настояще выразить ни художества, ни драматизма. А всё как-то смешано и непонятно. Ярко описанных типов нет. Одна – единственная старуха, которую можно представить в уме, когда она говорит про плакат. И слова её описаны правдоподобно. Почему это произведение названо «Двенадцать»? Если из-за того, что в нём упомянуто про двенадцать человек, то они упомянуты очень мало и описаны в тусклом свете. Вот иногда в тумане чуть видно лес, как ровно тень в неясный день, – так и двенадцать человек в этом стихе. Стих сам по себе маленький, но прочитать его требуется времени много. Пока раз пять не прочитаешь – ничего не поймёшь. Сидишь, долбишь, долбишь и пойдёшь не солоно хлебавши. Такой стих для деревни не нужен, потому что он не очень понятный, и потом поучиться в нём нечему.

Шитикова М. Т.

Когда я в первый раз взяла почитать эту книжку, то я никак не могла понять смысл этого сочинения. Фразы как-то растрёпаны и не вяжутся между собой. И так я над ней уснула. Потом, когда у меня спросили: «Понравилось ли тебе это произведение?», я совершенно не знала, что говорить. Потому что не имела о нём никакого представления. Я взялась прочесть второй раз. Читала со вниманием и, наконец, поняла, о чём писал Блок. Хотел он описать о революционном движении в России. Взял он много, но ничего у него не вышло.

Вспоминаются тут люди всякого сословия – буржуй, поп, барыня, старушка и другие. Вот они – кто идёт, кто стоит – и никаких действий! Таких, чтобы соответствовали теме произведения. Нету! Кому не известно, что все эти типы были и теперь они есть? Наверное, всем известно, что все эти люди ходили, стояли, садились, вставали? И разве можно все эти движения перечесть?! Мне кажется, что нет. А поэтому и читать их не связанными ни с каким делом и мыслью – совсем неинтересно. Взята какая-то Катька, Какой-то Ванька, куда-то ехали. Всё это непонятно и неизвестно для чего взято? И ни к чему приведено. Заглавие «Двенадцать». Идут они, эти двенадцать, – и неизвестно, откуда и куда. Никакого дела от них также не видать, если не считать за дело их храбрую расправу над неизвестными Катькой и Ванькой. А под конец Блок совсем какую-то загадку загадал: впереди двенадцати красноармейцев с красным флагом идёт Иисус Христос. Это уж я так и не могла понять, к чему Христос?! Ведь было такое дело: когда-то давно Моисей вёл народ еврейский. Им, говорят, проводником был «господь». Днём в виде облачного столба, а ночью в виде огненного столба. Но ведь это было. Наверное, несколько тысяч лет тому назад, когда всякие чудеса были допустимы. Теперь же, когда в самой глухой деревне, какой-нибудь религиозной старухе не всегда какие-либо чудеса допустимы, – вдруг большевикам – безбожникам – оказался проводником Иисус Христос! Это прямо-таки ставит в тупик! Вообще всё сочинение, по-моему, никудышное, и никак оно не нужно…

Слова у Блока налётные, чужие…

ПРИМЕЧАНИЕ от ТОПОРОВА.

Спустя два дня после читки поэмы Блока, слушатели забывали её содержание и вследствие этого затруднялись давать критику. Я вынужден был повторять чтение «Двенадцати» различным по величине группам коммунаров, чтобы всё-таки получить их оценку поэмы.

Неплохо помнили немногие крестьяне самые скабрёзные или парадоксальные места, вроде описаний распутства Катьки и шествия Христа.

Как-то раньше я читал коммунарам «Двенадцать». Поэма прошла мимо внимания аудитории. Я думал, что мои слушатели не доросли до Блока и поэтому не стал записывать их мнения об его выдающемся произведении на революционную тему.

Но и теперь «Двенадцать» осталась для крестьян непреодолимой трудностью. Как видно из записей, поэма нашла себе не много защитников и поклонников.

Примечание от меня.

Не могу не сказать, что в книге есть обсуждение ещё одного стихотворения Александра Блока прочитанного ранее 12 марта 1928 года «ЛИШЬ ЗАИСКРИТСЯ БАРХАТ НЕБЕСНЫЙ…».

К нему также есть примечание Топорова и обязательное общее мнение, которое гласит:

ОБЩЕЕ МНЕНИЕ.

Стих – про любовь, но «распутного» в нём нет. Полезного – тоже. Кое-кто в деревне прочтёт его с интересом. Автор – мастер стиха. Желательно бы прослушать его большие произведения.

Примечание от Алтаича.

Меня предупреждали, что читать крестьянам Блока – значит безвинно распинать его. Я поддался этому внушению. Но как-то под руку в «Красной нови» попался мне «Лишь заискрится…». Я отважился прочесть его публике. И это «эфирное» произведение многим понравилось и потянуло к большим вещам Блока.

 

 ПОЛЕЗНОГО ПРОЧТЕНИЯ! 

 

Алтаич, с. Алтайское

27 февраля 2018 года

ПОСТСКРИПТУМ от МЕНЯ.

Тем читателям, кто прочтёт это – просьба:

без предвзятости к высказываниям людей тех лет,  сделав свои умозаключения, написать комментарий, который мне будет интересно прочитать. Жирным шрифтом я отметил слова или указал на фразы, которые требуют осмысления.

Я надеюсь, эту поэму все знают, так как она в своё время была в школьной программе. И кто же это такие…  двенадцать?

 

 

АДРИАН ТОПОРОВ. ЧАСТЬ III. /продолжение 7/: 11 комментариев

  1. Да, почему-то не поняли и не приняли люди поэму.

  2. Истолковали события по своему. Главное, искренность в суждениях.

  3. И я в своё время не понял. Может перечитать, так читал. А вот вопрос “12” – это хороший вопрос? Мне товарищ пока разрешения не дал на публикацию и на мой вопрос не ответил, что такое “12”
    А задам-ка я вам его: сколь учеников у Христа было?

  4. потому, как Блок – это Блок. А как крестьянин сказал: “Да ты хоть Блок, хоть Шкив будь, а не понимаю и всё тут. Это говорит о том, что понимают крестьяне так и я согласен с ними:
    не они не доросли до стиха, а поэт писал не для них. А у нас как? Чуть что: да ты не знаешь, не понимаешь, не дорос, не для тебя писано, учись…
    Не друг пишешь про исторические события, где народ сыграл не меньшую роль, чем поэты, так пиши так, чтобы понятно было. Пушкин родовитостью выше Блока был, однако крестьяне ни одного огреха не заметили и даже по-своему “революционером” его назвали. А если Блок писал для своего круга и для себя – так и читали бы их на кухне среди своих. блока я не воспринимаю, как и многих из “Серебряного века”

  5. Полностью согласна, Виктор Валентинович!

  6. Боюсь ошибиться, Иуда Искариот вроде тринадцатый, он ведь тоже был учеником.

  7. Иисус избрал Себе двенадцать учеников, чтобы они всюду были с Ним, и учил их особо. Вот имена этих учеников: Симон, Андрей, Иоанн, Иаков, Филипп, Варфоломей*, Матфей**, Фома, Иаков Алфеев, Фаддей, Симон Кананит и Иуда Искариот, который потом предал Иисуса. Все ученики были простыми людьми, но Бог дал им счастье быть друзьями и учениками Иисуса Христа — Сына Божия.
    Чем хорош ин-нет – иной раз даже мне не исповедующему никакой религии, не принадлежащему ни к какой конфессии можно быстро найти ответ. Хотя нужно быть осторожным и проверяться. Но картину “Тайная вечеря” вы наверняка знаете – там все ученики за столом и даже Иуда с краю с мешочком серебреников.

  8. Я бы не смогла перечислить учеников поименно. У вас, Виктор Валентинович, феноменальная память! Знаю, что у Иисуса было 12 учеников, но был среди них Иуда или нет, засомневалась. Картину художника Иванова, конечно, знаю, но в деталях не помню.

  9. Нина, память у меня обыкновенная и даже сейчас часто на некоторые слова “сдаёт”, но у меня под рукой великое творение человека – ин-нт. Картину эту написал Леонардо да Винчи, её подлинник я видел в Национальной галерее в Лондоне, в 1992 году. Долго в этом зале стоял передней, она одна практически в зале. Так что всё просто объясняется, но то что у меня сразу возник вопрос, почему крестьяне задались вопросом о 12, это так. Они всё равно должны были знать об апостолах. А они наводят на мысли…

  10. Завидую, увидеть картину великого Леонардо да Винчи! Какой вы молодец, побывали в Лондоне! А я сижу в домашних делах, как в болоте.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif