АДРИАН ТОПОРОВ. ЧАСТЬ I (продолжение)

АВАТАР А М Топоров 1971

Адриан Митрофанович Топоров

и его книга «Крестьяне о писателях».

***В этой, второй, главе я изложил описание небольшого периода жизни Адриана Митрофановича (1932 – 1937). Период жизни в Подмосковье, некоторые факты из недалёкого прошлого, которые объясняют его арест органами НКВД.

Стараюсь не написать ничего лишнего, не нести отсебятину, которой часто разбавляется сегодняшняя информация любителями «горяченького», стараюсь не очень много добавлять своих примечаний и комментариев под знаком ***, отмечаю курсивом, цветом и жирным шрифтом то, что взято из статей, книг… Так что вы, надеюсь, разберётесь где – что! Да, и фотографи самого Адриана Митрофановича у меня немного, тем более очень давних, поэтому по ходу изложения выставляю то, что имеется.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Раменское. «Хоть и был Очёр далеко».

4

А. М. Топоров. Николаев. 1971 год.

В августе 1936 года Адриан Митрофанович Топоров, решив покинуть недружелюбную для него очёрскую «просветительскую» среду, по направлению Наркомпроса переехал вместе с семьей в подмосковный городок Раменское (статус города Раменское получило в 1924 году, – Алт.). Здесь он стал преподавать русский язык и литературу в средней школе № 5.

Семья временно поселилась в одной из комнат, предназначенной вначале для учительской, в только что построенной школы.

Продолжились трудные хлопоты, связанные с публикацией статьи «ТОЛСТОКОЖИЕ», мучили думы о судьбе второй книги «Крестьяне о писателях». Нужно сказать, что первый том книги, как я уже писал, по словам самого Адриана Митрофановича, вышел только благодаря поддержке Алексея Максимовича Горького, который с большим одобрением отозвался о статьях, публикуемых в журнале «Сибирские огни». Он же высказал в письмах писателю и редактору журнала В. Я. Зазубрину  своё одобрение. А тот взял, да и напечатал слова Горького в своём журнале:

 «Сорренто, 17 марта 1928 г.

Уважаемый Владимир Яковлевич!

… Затем я очень прошу Вас: пошлите мне Вашу книгу «Два мира», интереснейшую беседу слушателей о ней я читал, захлебываясь от удовольствия. Первый номер «Сибирских огней» очень интересен…

…и позже, но в том же году, А. М. Горький в предисловии к пятому изданию «Двух миров» напишет:

«…Эта книга была прочитана в Сибири перед собраниями рабочих и крестьян. Суждения, собранные о ней, стенографически записаны и были опубликованы в журнале «Сибирские огни». Это весьма ценные суждения, это подлинный «глас народа»…

Пусть хоть косвенная, но благожелательная поддержка была.

Теперь Алексей Максимович Горький умер, куда-то бесследно исчез Владимир Яковлевич Зазубрин?..

***Что значит, куда-то исчез? Писатель Владимир Яковлевич Зазубрин, 1895 года рождения, в 1937 году был арестован вместе с женой, Варварой Прокопьевной, за принадлежность к диверсионно-террористической организации правых и 28 сентября 1937 года –  расстрелян. Реабилитирован через двадцать лет, в 1957 году.

«Очёрские дрязги» и сам Очёр теперь действительно были далеко, но злым ветром с Урала уже повеяло, как и 37-м годом тоже. Именно этот городишко сыграл зловещую роль в жизни Адриана Топорова, когда наступил 1937 год.

Из повести «О чём рассказал архив» (не дословно, своими словами, – Алт.)

*В Очёре Адриана Топорова и его дела не забыли те, кого он крепко «обидел», из районных властителей и чиновников от просвещения. Там было создано «чёрное досье», в котором собраны «факты» о всём периоде пребывания Адриана Митрофановича в Очёре, а также «выкопаны факты» из его деятельности в коммуне на Алтае. Для этого потрясли, «там где нужно» и «как следует», давнего очёрского друга Топорова, по рекомендации которого в 1932 году состоялось переселение Топорова с Алтая в Очёр.

В своё время этому «другу» Адриан Митрофанович часто и много писал о своих алтайских злоключениях, связанных с собственной селькоровской неуёмностью и обидами некоторых литераторов на нелицеприятную критику коммунарами их произведений. Очёрским изыскателям компромата не нужны были отзывы Горького, Зазубрина, Вересаева, Рубакина. Пришедшему времени нужно было другое. Например, вот такое:

в письме очёрскому другу (тогда ещё другу без кавычек)  Топоров в 1932 году писал:

«… Вот как расправились со мной районные профсоюзные деятели –

СЛУШАЛИ:

Об исключении Топорова из профсоюза. Докладчик Кокорин.

ПОСТАНОВИЛИ:

Топорова исключить из членов Союза, снять звание красного учителя за антисоветское отношение к школе, за идеологическое искривление в работе коммуны…

Судить показательным судом. Все это осветить в печати.

Председатель – Титов.

Секретарь – Сажина».

Нашлась у очёрского «друга» заметка из газеты, которую прислал ему ранее сам Адриан Митрофанович:

«Советская Сибирь», от 21 марта 1928 года

Статья журналиста О. Бара.

«КАК УЧИТЕЛЬ ТОПОРОВ РАЗЪЯСНЯЕТ КРЕСТЬЯНАМ-КОММУНАРАМ КИТАЙСКУЮ РЕВОЛЮЦИЮ И СОВРЕМЕННУЮ ЛИТЕРАТУРУ»

«… в КОММУНЕ «Майское утро», – сказал мне секретарь райкома, – ты встретишь учителя Топорова. В прошлом он активно боролся против нас, был, говорят, эсером. Интересный тип!..»

… На сцене появился Топоров с «Советской Сибирью» в руках,                                                                                              – На острове Ханян установилась советская власть. Приехали два рыбака, построили шалаш и выкинули красный флаг…

Ну, им солдаты и прописали советскую власть, по первое число! Ха-ха!»

…Сегодня Топоров читает «Гайавату» Лонгфелло. Предшествует вступление,

 – Перевёл эту поэму на русский язык знаменитый русский поэт Иван Бунин. Бунин много внес своего хорошего в «Гайавату»…

Дело! Русский белогвардеец-помещик, ведущий и сейчас за границей травлю СССР, попал трудами Топорова в добрые люди…

Обратный путь далек. Укутавшись в тулуп, можно подумать (размышления журналиста О. Бара. – Алт.):

…Вот человек. Семь лет, как он закопал себя в деревне. Активной, неутомимой работой создал себе авторитет на весь район. Авторитет этот – теперь ширма, непроницаемая броня, для, по существу, далеко не нашей агитации…

Перед нами хитрый классовый враг, умело окопавшийся и неустанно подтачивающий нашу работу»…

В Косихе подробно говорю с секретарем райкома. Он отвергает возможность перевоспитания…»

Еще одна «находка» из всё той же переписки, и убийственное свидетельство «друга» о ней…

Это высокохудожественное произведение Государственного Владимирско-Александровского Треста хлопчато-бумажных фабрик – платок с портретом В. И. Ленина в центре, а в круге фигуры трудящихся разных профессий. По углам – портреты в малых кругах:        вверху К. Маркса и Ф. Энгельса, внизу – Л. Троцкого и М. Калинина (реликвия сейчас хранится в фондах Государственного музея истории литературы, искусства и культуры Алтая. – Игорь Торопов, внук А. Торопова). Таких платков в Советском Союзе должно было быть 1666 штук. Под изображением надпись:

«Делегатам 1-го Всесоюзного Учительского Съезда. Москва. 12 января 1925 года».

Топоров был одним из 1666 делегатов того Съезда. «Другу» в Очёр тогда и была послана фотография с платка. В 1937 году очёрский «друг» Топорова свидетельствовал, что он видел этот платок, висевшим на стене квартиры Адриана Митрофановича Топорова, да еще с портретом Л. Троцкого в центре. Все было почти так, только жена А. Топорова давно уж к тому времени закрасила черными чернилами и зашила черным лоскутом портрет Л. Троцкого в нижнем углу платка.

Были и другие ещё более «весомые» доказательства, например.

Журнал «Октябрь», Москва, №12 за 1930 год. Пишет не кто-нибудь, а знаменитейший по тем временам столичный писатель Федор Панферов, автор романа «Бруски», резко раскритикованного коммунарами:

«…Есть другая критика, критика, враждебная САМОЙ ИДЕЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ, критика учителя из коммуны «Майское утро» Топорова, который работает исключительно в угоду ДЕРЕВЕНСКОГО ИДИОТИЗМА».

Или:

«Сибирская советская энциклопедия» (1932 год, автор статьи А. Высоцкий).

«… Книга Топорова «Крестьяне о писателях» – образец беспринципной, антимарксистской критики литературных произведений».

В добавление к этому в досье вошло всё «очёрское» – газетная статья «Контрреволюционное гнездо в средней школе», приговоры об изгнании Топорова с учительской стези и т. п.

Адриана Митрофановича ознакомят с этим досье, авторами собранных документов, на очной ставке. Но до этого будет еще длинный путь, начавшийся 17 мая 1937 года в городе Раменское…

1937 ГОД. ИЗ ДНЕВНИКА СЫНА А. М. ТОПОРОВА – ГЕРМАНА. (не в полном объёме).

 «1937 год, 22 мая. г. Раменское.

В моей жизни произошел неожиданный и трагический поворот. То, что случилось, раньше показалось бы мне бредом, глупой фантазией. Но это произошло… как гвоздь вколотили в душу. Гнетут вопросы: ПОЧЕМУ? ЧТО, ПРАВДА?..».

Несчастье пришло в нашу семью 17 мая, в тот день, когда окончились основные занятия в школе…

Поднялся на второй этаж, иду к комнате, которую мы занимаем. Вдруг её дверь резко распахнулась, мелкими, торопливыми шагами из комнаты выбежал директор школы. Запомнились его испуганные, округлившиеся глаза на безбровом гладком лице кирпичного цвета.

Я стремительно ринулся в распахнутую дверь. Увидел: на жгуче пылающем фоне окна, расчерченного темным переплетом, выделялся еще более темный, густо-синий силуэт широкоплечего человека, стоявшего ко мне спиной недалеко от входа. Сбоку торчала кобура револьвера, на голове – диск форменной фуражки.

Ещё двое военных в глубине комнаты склонились над раскрытым сундуком и бесцеремонно выбрасывали прямо на пол его содержимое. Направо, у стены, полуобняв рукой за плечи припавшую к нему мать, стоял отец. Он смотрел на тех двоих и вроде бы внешне был спокоен. Навстречу мне глянуло заплаканное, с тоскливыми жуткими глазами лицо матери.

 – Сынок! Папу нашего арестовывают, – выкрикнула она и задохнулась в новых рыданьях.

Я кинулся к ней, к отцу, тоже припал к нему и ничего не мог выговорить. Больше того – я ничего не мог понять.

Было еще светло, когда обыск окончился, и широкоплечий человек (очевидно, старший) кивнул отцу и сказал:

 – Вы пойдете с нами… Тёплые вещи прихватите.

Вернулся директор школы с папкой в руках. Теперь я понял – он принес служебное дело отца.

 – Подпишите протокол изъятия, – ему и отцу приказал старший.

Директор подписал послушно, не глядя.

Поразило еще – пожалуй, больше всего: двое закончивших обыск расчистили пинками путь к кровати (стульев у нас было мало), уселись на нее и закурили. Все это с безразличными, неторопливыми движениями, как при самой обыденной, привычной работе.

Старший взялся за ручку двери, двое поднялись и начали быстро доставать наганы, но первый махнул на них рукой. Сказал мне и матери:

 – Не провожайте, не нужно этого.

 – Да-да, подтвердил и отец, целуя нас на прощание. – Сын, ты уже вырос. Береги мать, ее сердце. Глядеть в глаза никому не бойся: я не преступник и сумею постоять за себя…

Ушли…

26 мая.

Сегодня почему-то задумался над чередой политических событий…

1934 год. Выстрел Николаева в Смольном. Военная коллегия Верховного суда СССР.

1936 год. Новый процесс: Каменев, Зиновьев… Газеты полны отчетами о разоблачениях все новых и новых «врагов народа». В них промелькнули и знакомые фамилии: Зазубрин, Сосновский…

В этом же году – смерть Горького и зловещие слухи вокруг неожиданной кончины писателя.

Сейчас 1937 год. И хоть мне нетрудно верить в честную жизнь отца, но все равно страшно… Невыносимо жить…

Ночь с 17 на 18 мая была для меня бессонной. Еще не было шести часов утра, когда пешком мы отправились к районному отделу НКВД, к его КПЗ. Долго бродили возле большого серого барака и все старались заглянуть с задней стороны в небольшое окно с железной решеткой. Но там было темно, никакого движения.

 – Сынок! – вдруг выкрикнула мама и бросилась на другую сторону здания, к центральному входу.

Я побежал за ней. В это время отец в сопровождении трех работников НКВД выходил на крыльцо барака.

Мама громко закричала:

 – Адриан, Адриан, куда они тебя ведут?

Отец сильно изменился в лице и шагнул нам навстречу. Но нас не подпустили друг к другу.

 – Куда они тебя?

 – В Москву. Ищите меня в Бутырской тюрьме…

Отец старался идти медленнее, но двое его энергично подталкивали. Третий удерживал мать. Я тоже не смел отойти, видя, как лицо ее стало принимать уже знакомый мне бледно-синеватый оттенок. Надрывно зарыдав и сморщившись от внезапной внутренней боли, она опустилась на землю, и, не останавливаясь, упала на бок. Растерявшись, я посмотрел в ту сторону, где вели отца. Он видел, как упала мать, и теперь не хотел идти дальше. Что-то раздраженно говорил конвоирам. Тогда они взяли его за руки и упирающегося быстро уволокли за угол улицы.

С 19 мая начались наши ежедневные поездки к Бутырской тюрьме. Но чего можно было добиться перед всегда наглухо закрытыми воротами с небольшим круглым глазком, тоже закрытым изнутри. Лишь через три дня мы разобрались, где справочная тюрьмы. Долго стояли там, в хмурой, разговаривающей шепотом очереди. Узнали: отправлен на Урал – для следствия…

Потом будут еще аресты нескольких знакомых учителей, будет письменное предписание нового директора школы №5 об освобождении комнаты в двухдневный срок и выезд с довольно громоздким багажом (часть с собой, часть – в основном, книги, ноты, рукописи – малой скоростью в слободу Казацкую города Старый Оскол к сестре Адриана Митрофановича Екатерине Митрофановне Дягилевой).

Так в 1937 году Адриан Митрофанович Топоров, арестованный по ложному обвинению (статья 58 Уголовного кодекса РСФСР), был «выкинут» из нормальной жизни, осужден, и начал отбывать «наказание» в исправительно-трудовых лагерях ГУЛАГа, ссылке в Татарии и в Казахстане…

 

/продолжение следует/

 

 

 Алтаич, с. Алтайское

13 декабря 2017 года.

АДРИАН ТОПОРОВ. ЧАСТЬ I (продолжение): 4 комментария

  1. Больно читать: много было несправедливости в те времена, обидно, что теряли лучших. И мы должны помнить нашу историю, и хорошее, и плохое. Спасибо, Виктор Валентинович, ждем продолжения.

  2. Да, когда вникаешь чуть-чуть в судьбу человека, то видишь и понимаешь, что творилось, творится, и осознаёшь, что будет твориться всегда. Но, когда пытаешься понять, почему, то сталкиваешься с пониманием, что это система. Или Закон, который никто ещё не смог изменить. Наверное так предусмотрено. Ты делаешь своё дело, его признают полезным и нужным, но в конце-концов, сваливают на свалку истории и забывают. И тебя и твои дела. И опять всё по-новой.

  3. Добрый вечер Виктор Валентинович. Да, так и есть и ничего тут не поделать.

  4. Спасибо за комментарий! Чувствую безнадёжность в вашем ответе – и это так!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://www.3.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif